Капитанская дочка

Я выглянул из кибитки: всё было мрак и вихорь… дороги нет и мгла кругом. Я стал было приказывать, чтоб держали лошадей, как вдруг встал и он против меня, тяжело дыша.

— Гей, добрый человек! — закричал ему ямщик. — Скажи, не знаешь ли, где дорога?

— Дорога-то здесь; я стою на твёрдой полосе, — отвечал дорожный…

Я подошёл к нему, посмотрел лицо: оно было почти приятно, но плутовское. Волоса были обстрижены в кружок; на нём был оборванный армяк и татарские шаровары.

— Где же дорога? — спросил я, уже готов был послушаться, лишь бы выбраться из бури.

— Дорога-то здесь; я стою на твёрдой полосе, — повторил он, — а вы — черт знает где; я как раз нанёс, право, чисто.

— Должно быть, или волк, или человек, — сказал я, задыхаясь от волнения.

— Должно быть, волк, — возразил он, — а право, я сам как будто вижу, что волк.

— Ну, хорошо, — сказал я, — я дам вам дорогу.

Он подошёл к саням и осадил лошадь.

— Спасибо, ваше благородие! — продолжал он, — век не забуду ваших милостей».

Я вынул из мешка заячий тулуп и подал ему, говоря с ним по-французски, для амуры.

Савельич от этого было отворотился, говоря: «Проклятый мусье, не даст ста рублей!»

Но я, как человек, обязанный мне жизнью, не мог отказать человеку в помощи.